Персоналии - Наука и образование

Уральский государственный университет

Кучатов Игорь Васильевич



[Воспоминания современников о И.В.Курчатове]// Вдохновение: Сборник очерков о выдающихся отечественных ученых / Сост. Лысенко В.П.-М.: Знание. - 1988.-С.82-94

Игорь Васильевич Курчатов - советский физик, родился 30.12.1902 (12.01.1903) года в семье землемера в г. Сим, ныне Ашинского .района Челябинской области. В 1923 году И. В. Курчатов окончил физико-математический факультет Крымского университета. В 1924-1925 годах - ассистент при кафедре физики Азербайджанского политехнического института в Баку. С 1925 года работал в Ленинградском физико-техническом институте под руководством академика А. Ф. Иоффе. В 1943 году основал и возглавил институт, впоследствии получивший название Института атомной энергии АН СССР. С 1960 года институт носит имя Курчатова.

Проведенные Курчатовым в первые годы научной деятельности исследования электрических свойств сегнетовой соли позволили создать учение о сегнетоэлектричестве. С 1933 года И. В. Курчатов занимался вопросами физики атомного ядра. В 1934 году открыл явление разветвления ядерных реакций, вызываемых нейтронной бомбардировкой, и исследовал искусственную радиоактивность ряда элементов. В 1935 -году Курчатов вместе с сотрудниками обнаружил явление ядерной изометрии искусственно-радиоактивных изотопов.

Важное значение имеют работы Курчатова по резонансному поглощению нейтронов и их взаимодействию с водородом. Исследования, выполненные в 1940 году советскими физиками К. А. Петржаком и Г. Н. Флеровым под руководством Курчатова, привели к открытию самопроизвольного деления урана.

В годы Великой Отечественной войны Курчатов совместно с другими учеными выполнил ряд работ, имевших большое оборонное значение.

С 1943 года Курчатов возглавлял научные работы, связанные с атомной проблемой. Под его руководством в 1944 году был сооружен первый в Москве циклотрон и в 1946 году первый в Европе атомный реактор, в 1949 году создана первая советская атомная бомба и в 1953 году - первая в мире термоядерная бомба. В 1954 году была сооружена первая в мире промышленная атомная электростанция в г. Обнинске и в 1958 году - крупнейшая установка для проведения исследований по осуществлению регулируемых термоядерных реакций.

В 1943 году Курчатов был избран академиком АН СССР. За свои работы трижды удостаивался звания Героя Социалистического Труда (1949, 1951, 1954 годы).

В 1957 году Курчатов стал лауреатом Ленинской премии, а в 1942, 1949, 1951, 1954 ему присуждалась Государственная премия СССР. Он был награжден пятью орденами Ленина, орденами и медалями.

Имя Курчатова присвоено Белоярской атомной электростанции. Его имя носит поселок в Курской области, где сооружена Курская атомная- электростанция.

АН СССР учредила медаль имени И. В. Курчатова, присуждаемую за выдающиеся работы в области ядерной физики. 104-й элемент Периодической системы Менделеева назван курчатовием.

Похоронен Курчатов на Красной площади, у Кремлевской стены.



Вверх

Предисловие академика А. Александрова

Институт атомной энергии, который создан И. В. Курчатовым, - это крупное научное учреждение, ведущее работы в очень разнообразных направлениях. Несмотря на то, что со смерти Курчатова прошло более 20 лет, подавляющую часть научных и технических направлений Института атомной энергии составляют направления, которые были заложены при Игоре Васильевиче или с его участием и помощью. Эти направления существуют до сих пор, и ни одно из них не было бесплодным, все оказались важными для народного хозяйства страны.

То, что исследования, начатые Игорем Васильевичем, оказались такими жизненными, свидетельствует об одной очень важной его черте: необычайной ответственности перед самим собой и перед страной за свою работу. С необыкновенной критичностью он подходил к своим действиям при организации института, при организации коллективов, развивавших те или иные направления. Надо сказать, что такое чувство ответственности за свой труд, большая требовательность к себе - эти выдающиеся черты Игоря Васильевича - проявлялись даже, казалось бы, в мелких вопросах. Когда мы работали в физико-техническом институте, наша жизнь весьма осложнялась, если Игоря Васильевича выбирали, например, в местком. Все мы были молоды, легкомысленны и с легкостью давали обязательства и обещания. Потом мы это немедленно забывали. Но как только выбирали Игоря Васильевича в местком, все это кончалось. Он обязательно приходил в лабораторию и говорил: "Вы давали такие-то обязательства, братцы! Скажите, а что вы сделали?"

Игорь Васильевич обладал еще одной важной чертой. Обычно каждый ученый, если он начал развивать какое-то научное направление и оно хорошо пошло, превращается в консервативный элемент - очень трудно переходить на другую тематику. У Игоря Васильевича вот этой консервативной жилки не было совершенно. За свою, в общем-то, короткую жизнь он несколько раз коренным образом менял направление работ. Первая группа его работ в Физико-техническом институте - исследования в области физики диэлектриков. Работы отличные. Однако он их резко оборвал и перешел на другую тематику - нелинейные свойства проводников. Затем занялся разрядниками для высоковольтных линий, хотел создать оборудование для защиты рождавшейся тогда Единой энергетической сети Советского Союза. Почувствовав, что здесь объем работ для него невелик, он пошел в другом направлении - начал исследования по изучению явлений, связанных с большой диэлектрической постоянной некоторых веществ. Это привело Курчатова к открытию нового класса веществ - сегнетоэлектриков. Работы получили потом большое развитие, и сейчас сегнехоэлектрики широко применяются в гидроакустике, в физике твердого тела. Надо заметить, что это была не какая-то неустойчивость. Он искал работу по плечу, по своему масштабу. И опять коренной поворот (это было его последнее переключение)- исследования в области ядерной физики.

Я считаю, что выбор в качестве научного руководителя урановой проблемы именно Игоря Васильевича стал основным моментом, который позволил в исключительно короткие сроки решить насущную для нашей страны задачу.

Я счастлив, что мне довелось работать в контакте с Игорем Васильевичем Курчатовым.



Вверх

Воспоминания соратников, близких, родных, письма, документы.



Б. В. Курчатов, брат Игоря Васильевича.

Игорь Васильевич не признавал работы в одиночку. Все эксперименты выполнялись им с коллективом или по крайней мере вдвоем. Труд плечом к плечу с товарищем был для него, можно сказать, естественным состоянием. Постоянный обмен мнениями и новыми идеями, общие заботы - все это создавало в его лаборатории атмосферу напряженного поиска. Работали помногу, домой возвращались в основном поужинать и поспать, иногда захватывали с собой очередной научный журнал, чтобы почитать в трамвае или дома. В первые годы исследования новой темы (1932- 1933 гг.) внимание Игоря Васильевича и его сотрудников было сосредоточено на создании ускорителя протонов на 300 кэв и исследовании результатов бомбардировки различных мишеней протонами. Курчатов пытается привлечь П. П. Кобеко и его сотрудников к ядерным исследованиям. Он, очевидно, понимал узость фронта работы. Может быть, ему не хватало в этот период плеча и локтя друга? Так или иначе, он не раз приходил в лабораторию П. П. Кобеко для соответствующей агитации. Сотрудники Павла Павловича-Е. В. Кувшинский и И. Нелидов встречали Игоря Васильевича ворчливым возгласом: "Ну вот, опять эта сирена пришла уговаривать!"

Рефрен "сирены" был довольно монотонным и звучал примерно так: "Брось ты, Павлуша, аморфное состояние, оно уже изучено, и все ясно, другое дело - атомное ядро, здесь все еще впереди!"

Уговорить П. Кобеко не удалось. Оставить налаженное направление с наметившимися практическими выходами было психологически и по формальным причинам слишком трудно. Б. Я. Красиков, военный моряк. Меня поразила адаптация Игоря Васильевича к той сложной военной обстановке, в которой он оказался, не будучи ни военным, ни моряком. На кораблях он ориентировался, как в своей лаборатории. Если для нас Игорь Васильевич в первые дни знакомства был просто специалистом, каких много приезжало на флот для оказания помощи при освоении новой техники, то мы быстро изменили свое мнение. Поначалу на кораблях относились с некоторым недоверием к возможным результатам, но уверенность, с которой И. В. Курчатов включился в это ответственное дело, полностью ликвидировала отчужденность. Сказалось его умение располагать к себе, умение завоевывать доверие к тому, что предстояло сделать, вселить веру в надежность осуществляемого способа защиты кораблей. Организаторский талант руководителя сочетался с высокой требовательностью и в то же время с душевностью в отношениях с помощниками. Все это, вместе взятое, и привело к улучшению качества выполняемой работы, от которой во многом зависела боеспособность кораблей. В исключительно короткий срок было выполнено задание правительства по противоминной защите кораблей.

Он был не только человек дела, но и хороший товарищ в часы отдыха. Со свойственным ему оптимизмом и юмором Игорь Васильевич рассказывал о жизни на дредноутах - маленьких суденышках, на которых ему приходилось жить, о морских походах. Так, 23 ноября он писал в одном письме жене: "Пишу тебе из кубрика небольшой рыбачьей шхуны, принадлежащей нашей системе. Вчера мы приехали сюда и здесь же сегодня ночевали. Мне все очень по душе. Маленькое помещение (примерно 2 на 2,5 метра); ночью тишина, шхуна покачивается, болтает, а утром мой компаньон, пока я спал, затопил буржуйку; я проснулся, а по стенам прыгают блики и пятна, издревле близкие человеку.

В Туапсе пришел на корабле, качало, но я, оказывается, так и остался к этому невосприимчивым, наоборот, прихожу всегда в хорошее расположение духа. Вообще, все больше и больше тянет к морю. Вряд ли после войны вернусь к жизни большого города и кабинетной обстановке. "Бродяжничество" всегда было мне мило - думаю работать на флоте. Работа идет спокойно и хорошо".

Морская служба трудная и сложная, но Игорь Васильевич ее полюбил в суровые годы войны. Это он писал о "спокойствии" при частых-то налетах бомбардировщиков. И в это напряженное время он находил возможность любоваться красотами моря, заходящего солнца, Кавказскими горами и черным небом юга.

Вверх

И. С. Панасюк, один из ближайших научных сотрудников И. В. Курчатова.

К концу октября 1943 года Игорь Васильевич, 13-летний мальчик Алеша Кондратьев, мастер-механик В. И. Бернашевский, демобилизованный из-за ранения, и я смонтировали надежно работавшую, весьма чувствительную установку для регистрации нейтронов. В помещении охраны собирались и разбирались тяжелые призмы из графитовых электродов. Производились круглосуточные измерения, в которых принимал участие и Игорь Васильевич.

Объем работы возрастал. К февралю 1944 года мы стали осваивать выделенную в то время для лаборатории № 2 пустую территорию. Для продолжения опытов с графитом была разбита палатка и внутри нее сделана землянка. В недостроенном "красном доме" (теперь главное здание) прежде всего оборудовали для нас жилье. Никаких лабораторных помещений, кроме палатки, мы в то время не имели.

Недалеко от того места, где-потом были созданы "монтажные мастерские" - здание для первого реактора, была поставлена еще одна палатка, где также велись измерения партий урана и графита. В обеих палатках измерения велись круглосуточно.

25 декабря 1946 года с 14 до 18 часов И. В. Курчатов при участии Е. Н. Бабулевича, Б. Г. Дубовского, А. К. Кондратьева и моем осуществил успешный и безаварийный запуск первого в СССР и Европе ядерного реактора и заявил: "Атомная энергия теперь подчинена воле советского человека!"



Вверх

А. К. Кондратьев, лаборант.

В августе 1943 года я пришел на Пыжевский наниматься работать в институт. И. С. Панасюк сказал:

- Подожди, мальчуган. Сейчас к тебе выйдет дедушка с бородой, он с тобой обо всем подробно и побеседует.

Через некоторое время на пороге появился чернобородый мужчина, как мне тогда показалось, очень сильный и очень высокий.

- Как твоя фамилия? - спросил он.

- Кондратьев.

- Так. А имя, отчество?

- Алексей... Кузьмич.

- А тебе лет сколько?

- Тринадцать с половиной.

- Ну что ж, Кузьмич, возьмем тебя работать. Вырастешь, учиться будешь.

С тех пор и звал меня Игорь Васильевич Кузьмичом.

На следующий день я пришел на работу. Проработал всего два часа - говорят, хватит, отдыхай. На второй день я уже работал как все и, как всем, мне в обед, к моему удивлению, принесли булку и молоко.

Игоря Васильевича видел часто. Он приходил к нам каждый день, интересовался, как идут дела. Сам он работал очень много.

Однажды я производил измерения образца урана (тогда шли опыты по изучению графита и урана). И надо ж так случиться, что во время опыта я случайно разбил дорогой хронометр. От горя и злости на самого себя я аж расплакался. Вдруг входит Игорь Васильевич:

- Ты чего плачешь, Кузьмичишко?

- Хронометр разбил, - сказал я сквозь слезы.

- Ничего, Кузьмич, самое главное - себя не повредил, - стал успокаивать меня Курчатов, - а другой есть?

- Есть, - ответил я, сопя и постепенно успокаиваясь. Слезы у меня начали уже высыхать.

- Ну вот и хорошо. Продолжай работать. - Игорь Васильевич ушел.

Вверх

Н. А. Власов, доктор физико-математических наук.

Он успевал встречаться со многими сотрудниками института. Часто, являясь по его вызову в кабинет, я заставал у него нескольких человек. Он либо заканчивал беседу с ними и провожал привычными словами "ну, отдыхайте", либо продолжал беседу и приг-лашал к участию:

- А что ты думаешь по этому вопросу?

Подолгу у него никто не задерживался, и с утра до позднего вечера через его кабинет проходили десятки сотрудников и заезжих гостей. В его кабинете иногда собирались совещания всесоюзного значения. Но длительных заседаний и многословных прений он не любил. Умея быстро приходить к решению, он не тратил времени на красноречие.

Довольно часто ему приходилось уезжать из института на целый день. Тогда он приглашал сотрудников вечером к себе домой и там расспрашивал о делах или давал поручения. Дома он держался с особенно располагающей простотой. Если беседа затягивалась, то Марина Дмитриевна (жена) приглашала к чаю, и тогда беседа переключалась на общие темы о примечательных событиях, об искусстве, о музыке. Известно, что Курчатовы любили музыку и нередко посещали концерты.

Вверх

В. П. Джелепов, член-корреспондент АН СССР.

Игорь Васильевич, несмотря на свою огромную занятость, частенько приходил ко мне в домик и в 12 часов вечера, и в 2 часа ночи. Его интересовали результаты этих ответственных опытов.

Придет и, как обычно, весело скажет:

- Физкульт-привет, полуночник! Ну что, работает твоя установка?

- Работает, Игорь Васильевич.

- Ну, давай послушаем, - сядет, полон внимания.

При четырех импульсах в час каждый импульс переживаешь, а они во времени идут как хотят (по статистике). Иногда долго нет, а потом вдруг два импульса придут с малым интервалом один за другим. Курчатов спросит:

- Что, может, скисла твоя установка?

- Нет, - отвечаю, - Игорь Васильевич, все нормально, я ведь ее контролирую регулярно. Просто привыкнуть надо: статистика есть статистика.

Как-то Игорь Васильевич пришел, когда измерялся фон. Фон был относительно невелик - 15 процентов от эффекта, но в этом нужно было окончательно убедиться. Просидел долго, а уходя, спросил:

- Результаты измерений сообщить можешь?

На этот вопрос Курчатову нужно было ответить, серьезно подумав. Все мы понимали, какая большая ответственность легла на его плечи и на лабораторию, и поэтому каждый старался сделать свое дело как можно лучше.

Кроме того, Игорь Васильевич обладал прекрасной памятью. И если рано выдашь цифру (когда еще самому тебе не все известно, не все контроли сделаны, фон недостаточно точно определен), а в конце опыта она окажется существенно отличной, то Курчатов обязательно напомнит тебе ту первую и скажет:

- Что-то у тебя подозрительно сильно пляшут данные.

Люди, давно работавшие с ним, знали это и выдавали результат, только когда сами в нем были полностью уверены.

Вверх

П. Э. Немировский, доктор физико-математических наук.

За несколько дней до ядерной конференции, проходившей в 1957 году в Москве, Игорь Васильевич заболел. У него был второй инсульт. Как я был поражен, когда однажды вечером раздался звонок телефона и секретарь Игоря Васильевича Д. С. Переверзев сказал:

- Павел Эммануилович, соединяю с Игорем Васильевичем.

- Павел Эммануилович! Добрый вечер! Звоню вам по секрету от врачей. Как дела на конференции?

- Добрый вечер, Игорь Васильевич! А можно ли вам говорить о науке?

- Да они говорят, что нельзя, а мы все-таки поговорим.



Вверх

Е. И. Забабахин, академик.

Он всегда был бодр, держался прямо и говорил громко, т. е. был совсем не похож на того мрачноватого киногероя, каким его изобразили в посвященном ему фильме. Он был очень подвижен, много ездил и стремился общаться с широким кругом людей.

Игорь Васильевич был человеком не только цепкого, но и быстрого ума. Однажды он мимоходом расспросил меня об одном вопросе по газодинамике (т.е. не по его специальности), а потом на высоком совещании, делая обзор работ, коснулся и этого вопроса. Я слушал его с тревогой, так как не был уверен, что мои объяснения достигли цели, но был приятно удивлен, когда Игорь Васильевич изложил вопрос не только абсолютно точно, но даже ярче, чем представлял его себе я.

В его присутствии считалось естественным работать, не считаясь с временем. Однажды ночью он громким голосом и стуком своей трости-дубины поднял нас всех на ноги и велел срочно разобраться в некоторых неблагоприятных результатах измерений. Приказ был выполнен охотно, ошибка исправлена.

По делам с ним можно было спорить. Он был настойчив, но возражения выслушивал и лишь однажды спор со мной прервал такой шуткой: "Перед этим разговором надо, чтобы ты пообедал и я пообедал". И действительно, после обеда спор разрешился.

В экспедициях возникало много вопросов на самые неожиданные темы, и всеми Игорь Васильевич живо интересовался. Если не было подходящего специалиста, то поручение разобраться он давал, казалось бы, постороннему человеку, но, как правило, не ошибался. Поручение его завершалось традиционным "иди отдыхай", что означало "поезжай, расследуй, вычисляй, докладывай". Досталось такое поручение и мне. Сначала оно поставило меня в тупик, но потом разобраться удалось, и до сих пор я вспоминаю эту постороннюю для меня работу с интересом и удовольствием. На интересные вопросы у Игоря Васильевича было безошибочное чутье.

В свободное время в экспедициях Игорь Васильевич иногда охотился, а в один жаркий день пригласил нас участвовать в заплыве по реке. Мы наивно согласились составить ему компанию, не зная, что пловец он превосходный. Пробарахтавшись с километр по реке, мы отстали от него, выбрались на берег и несколько километров сопровождали его пешком.

В. А. Крайний, доктор физико-математических наук. Мария Николаевна Харитон рассказывала, как в 1942 году после севастопольской эпопеи, увидев Курчатова с бородой, она спросила его: "Игорь Васильевич, ну к чему такие украшения из допетровских времен?" Он шутя продекламировал две строчки из популярной военной песенки: "Вот ужо прогоним фрицев, будет время, будем бриться..."

Но после того как прогнали немцев, времени для бритья так и не оказалось. Борода очень шла этому высокому статному человеку. Вскоре его стали называть Бородой, а иногда - князем Игорем. Чем-то неуловимым его облик напоминал былинного богатыря, русского красавца-князя.

А как весело, азартно проводил он всевозможные совещания и заседания, в которых не было недостатка в первые годы развития атомной проблемы. Добивался высказывания четкого собственного мнения от каждого: "А ну-ка скажи речь!" Опрашивал поочередно: "Ваше мнение? Твое мнение?" Если ответ удовлетворял, следовало неповторимое курчатовское "пррравильно, пррравильно"- с нажимом на раскатистое "р".

Июнь 1953 г. выдался в Москве жарким. Мы с группой физиков проводили юстировку измерительного устройства, одна часть которого была установлена на стальном столе, вторая - на асфальте вблизи цеха. Целый день все не ладилось. Результаты измерений при контрольных проверках заметно отличались друг от друга. Игорь Васильевич наведывался к нам каждые два-три часа. Стемнело. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, измерения стали воспроизводиться с хорошей точностью. К трем часам утра мы обмерили значительную часть деталей. В четыре утра звонок. Игорь Васильевич спрашивал, как идут дела. Ответили: "По непонятным причинам, но ночью измерения идут отлично". - "А вам не холодно?"- "Ничего, потерпим, до утра уже немного времени". Спустя четверть часа пришла машина. Нам прислали четыре тулупа на всю бригаду.

К. И. Щелкин, член-корреспондент АН СССР.

В Институте атомной энергии во всех зданиях можно видеть портреты И. В. Курчатова. Утомленное лицо сурового больного человека смотрит с портрета. Таким Игорь Васильевич был в последние годы, точнее, в последние месяцы жизни. Фотоаппарат, вероятно, не в состоянии показать характер человека, его внутренний психологический настрой. Это мог бы сделать талантливый художник. Конечно, тяжелая болезнь накладывала тень на настроение И. В. Курчатова, на его внешний вид. Но даже в это время суровость не была характерной его чертой. Отличительной чертой ere характера, мне кажется, был оптимизм, сохранившийся, несмотря на тяжелые недуги, по самых последних дней его жизни.

Самая серьезная и ответственная работа, которой руководил Игорь Васильевич, сопровождалась веселыми шутками, необидными прозвищами, розыгрышами. Очень часто Игорь Васильевич пользовался шутками и прозвищами в воспитательных целях. Все это поднимало настроение и помогало выходить из самых трудных положений. Всем хорошо известны его шутливые обращения: "Физкульт-привет!", "Говорит Бородка!", "Говорит дважды ударник!". Правда, некоторые из них носили оттенок грусти, но они сразу создавали контакт с собеседником.

В одной из длительных командировок Игорь Васильевич несколько раз называл одного очень уважаемого товарища, работающего и сейчас в этом институте, странным именем Копнист. Я спросил у Игоря Васильевича:

- Скажите, что означает Капнист, почему вы его так называете?

- Не Капнист, а Копнист, - поправил Курчатов. И я узнал такую историю.

Товарищ, о котором идет речь, был страстным охотником. Как только в нашей интересной работе появлялся небольшой перерыв, "окно", он отправлялся охотиться. Однажды его застал сильный дождь. Охотнику пришлось отсиживаться в копне. А в это время собрали какое-то срочное совещание, на котором должен был присутствовать наш охотник, но его найти не смогли. Так возникло прозвище Копнист. Больше этот товарищ на совещания не опаздывал.

Вверх

В. В. Гончаров, помощник И. В. Курчатова.

В дни больших праздников, при встрече Нового года устраивал у себя в домике вечера, приглашал многих сотрудников с женами, так что все еле вмещались. Вечера проходили всегда весело, по-домашнему. Игорь Васильевич очень любил музыку, особенно классическую, природу, спорт. Прекрасно знал изобразительное искусство, любил балет. Большой радостью для него было пребывание на море. Нравилась ему гребля, ловля рыбы, лыжные прогулки, любил животных. Была у него собака по кличке Блэки, разводил белок около своего дома. Иногда перед обедом он заходил ко мне в кабинет и говорил: "Be Be, поехали". Мы подъезжали к Москве-реке, переплывали на другой берег и после такой зарядки возвращались на работу до четырех часов ночи. Он был отличным пловцом и любил такие заплывы.

Был он очень скромным человеком. После перенесенного инсульта, когда ему приходилось ходить с палочкой и трудно было подниматься на 3-й этаж в свой кабинет, мы решили срочно установить лифт в существовавшей шахте, которая использовалась не по назначению. Узнав об этом, он выразил неудовольствие, сказав, что неудобно затрачивать такие средства для него одного. Успокоили его объяснением, что лифтом будут пользоваться и другие и в нем можно будет перевозить грузы.

Игорь Васильевич очень любил Крым, с ним у него были связаны воспоминания о студенческих годах. После создания атомной бомбы и получения высших наград ему предложили построить дачу. Он попросил, чтобы эта дача была в Крыму (в Мисхоре). К сожалению, ему удалось отдыхать на своей даче всего раза два.

В субботу 6 февраля 1960 года Игорь Васильевич вызвал меня к себе в домик. Там у него находились президент АН Грузинской ССР Н. И. Мусхелишвили и академик Л. И. Седов. Игорь Васильевич хотел, чтобы я им показал наши экспериментальные реакторы. Н. И. Мусхелишвили пожелал отложить осмотр до следующего раза. Академика Л. И. Седова я ознакомил с нашими реакторами и после его отъезда позвонил Игорю Васильевичу и доложил о выполнении его поручения.

Мог ли я предполагать, что это была моя последняя в жизни встреча с ним и последний разговор?

Вечером он уехал на дачу в Успенское, и на следующий день его уже не стало. В день смерти, в воскресенье 7 февраля 1960 года, вышла газета "Правда" с его статьей, которую он не успел прочитать. Эта статья явилась будто некрологом, написанным самим о себе.

Вверх

Главная

Природа и экология

История и этнография

Экономика и промышленность

Наука и образование

Искусство и литература

Озерск

"Школа юного краеведа"

Топонимика Челябинской области

Источники

Персоналии

Иллюстрации

Словарь

Полнотекстовые документы

Помощь

Выход

Главная Природа и экология История и этнография Экономика и промышленность Наука и образование Искусство и литература Озерск "Школа юного краеведа" Топонимика Челябинской области Источники Персоналии Иллюстрации Словарь Полнотекстовые документы Помощь Выход